Метафизика, суть бытия и Коран
 |
| Апрель - Июнь 2010 No : 23 |
|
Посоветуй другу |
А. Негожин
ФИЛОСОФИЯ
Cлово «метафизика» в переводе с греческого означает «нечто, находящееся за пределами чувственно-физического измерения вещей». Своим происхождением оно обязано греческому философу Андронику Родосскому (сер. 1 века до н.э.), который занимался сбором и классификацией трактатов знаменитого Аристотеля. Последний, описывая мир, попытался объяснить общие роды всех вещей и главные принципы взаимосвязей между ними; в итоге изыскания греческого мыслителя были размещены Андроником в единый сборник под названием τα μετα τα φυσικά - «то, что после физики», так как у него они шли сразу после трактатов о физике. С той поры метафизика стала пониматься как «первофилософия», т.е. самая общая наука о бытие, превосходящая в своих масштабах мир физических вещей и выводящая своего последователя в более широкое пространство нефизических (необъяснимых с точки зрения классической физики) феноменов бытия. Метафизика, таким образом, занимается изучением трансцендентных сущностей – вещей, стоящих, как правило, за пределами физического опыта и являющихся сущностной основой этого опыта. Другими словами, физика может описать, скажем, размеры яблока и общий характер взаимодействия тех атомов, из которых состоит яблоко, однако описывать сущность, т.е. причину и смысл этого размера и этих взаимодействий (которые мы не ощущаем пятью органами чувств, но которые, тем не менее, мы неким образом ощущаем в нашем сознании) будет метафизика. Можно сказать и так – в то время, как физика отвечает на вопрос «как существует что-либо», метафизика ставит задачу ответить на вопрос «почему существует что-либо».
Можно сказать, что метафизика свойственна человеческой культуре столько, сколько свойственно человеку искать логичный ответ на абсолютно все вопросы, начинающиеся со слова «почему». В этом отношении основателем ее был вовсе не Аристотель, но все книги человечества, пытавшие с самых древних времен разгадать тайну всех причин и смыслов, существующих во Вселенной – еврейская Тора и Забур, христианская Библия и мусульманский Коран, обучавшие людей, что незримым началом всего выступает Бог, индийские Веды и Упанишады, говорящие о едином абсолютном духе бытия, древнеиранская Авеста, по которой мир есть поле битвы между двумя силами Добра (Ахура-Мазда) и Зла (Ахриманы), и другие священные писания, имена которых нам неизвестны. Именно поэтому даже в наш век невиданного технологического прогресса сохраняют свою актуальность философские концепции Платона, учившего, что реальный мир есть не физически воспринимаемые вещи, но скорее их идеи, «мир идей» (греч. «эйдос») или мысли Аристотеля, у которого сутью бытия выступал Разум или Ум (греч. «нус»). Метафизическими по сути являются любые идеальные предметы, любые мысли, представления, сущность всех эмоций, включая любовь, ненависть, гнев или страх, предметы воображения и логики – словом, все, что лежит за пределами физических явлений. Более, того, не материальной является и основа всего мира, будь то концепция Бога, «деятельного ума» или «вселенской души». Для любой религии монотеизма и философии Платона, Аристотеля, Плотина, аль-Фараби и ибн Сины дело обстояло именно таким образом. Однако, начиная с эпохи Просвещения, метафизика как наука начинает претерпевать кризис, все более ассоциируясь с некими иллюзорными, не поддающимися т.н. «естественному» познанию, мирами. Новая ньютоно-картезианская модель мира стала претендовать на то, чтобы объяснить смысл мира с помощью механической работы т.н. «законов природы», не оставляя нужды признавать существование миров, запредельных привычному физическому измерению. То есть теперь движение, скажем, планет могло быть объяснено «законами природы» - тяготением, отталкиванием, действиями электромагнитной силы. Ирония судьбы - сам Исаак Ньютон, новая философия физики которого была положена в само существо безбожной «механической» Вселенной, был глубоко верующим человеком, который всякий раз, произнося имя Создателя, вставал и снимал шляпу. В своем письме к архиепископу Бентли Ньютон объяснял, что без признания существования Творца его картина мира не может быть полной: «тяготение может приводить планеты в движение, но без Божественной силы оно никогда не могло бы привести их в такое круговращательное движение, какое они совершают вокруг Солнца. Поэтому, равно как и по другим причинам, я вынужден приписать строение этой системы некоему мыслящему агенту” . То есть камень падает вниз по жестко детерминированному закону тяготения, однако чтобы объяснить движение всех камней, составляющих планету, вокруг единой оси, этого закона недостаточно; подчинить же характеристики вращающихся твердых тел – расположение оси, угол наклона, радиус орбиты вращения - единому гармоничному движению, которое мы видим в учебниках по астрономии, требует наличия в системе физических взаимодействий компонента мудрости; существование же мудрости – Того, Кто является Живым и Мудрым.
Однако европейские ученные, очарованные возможностями, что открылись перед ними благодаря подчинению «природы» с помощью познания «ее» законов, поддержанные новой прослойкой «буржуа», тяготевшим к быстрому обогащению и желавшим избавиться от влияния церкви, обладавшей тогда большим социально-политическим влиянием, попытались любыми способами избавиться от главного орудия церкви - метафизики, доказывающей существование Бога. Только опыт, основанный на пяти органах чувств и способный давать одни и те же результаты в любой точке мира (т.е. способный быть повторенным) и точные математические измерения теперь могли считаться критерием реальности. Так зародился позитивизм (А.Комте, В.Крейс, М.Шлик, Р.Карнап и др.) – направление в науке, представители которого всерьез полагали, что любое знание, испытать которое было невозможным опытным путем, вообще не имело право на достоверность. То есть все, что оставалось вне границ наличествующего в самой простой, физически-осязаемой форме, расценивалось ими как несуществующее, беспочвенная иллюзия или пережитки первобытного мышления. Такой подход в своей абсолютизированной форме (Б. Рассел, Л. Виттгенштейн) был обречен на неудачу, ибо фактически отказывал в праве на существование понятиям, на протяжении тысяч лет служившим важнейшими средствами любого познания мира – таким, как «категория» или «концепция», «смысл» или «цель». В более умеренном же виде он сохранился до сегодняшних дней, став причиной того, что в программах философии, изучаемых сегодня в университетах, нет ни одного раздела, посвященному «Метфизике», занимавшей умы лучших ученых в течение тысячелетий .
Отношение к метафизике в современной науке не является однозначным. С одной стороны, есть немало философов и ученых, прекрасно понимающих все последствия отсутствия метафизического восприятия мира – наука, лишенная метафизики, окажется неспособной воспринимать Вселенную в ее естественном единстве, бессильной давать полную, удовлетворяющую и эмоции, и интеллект человека трактовку вещам и событиям, происходящим в ней. Лишить науку и философию метафизики равносильно тому, чтобы отнять у нее все душевное, живое, человеческое, благодаря которому вообще существует интерес к познанию сути вещей, и, если взглянуть масштабней – вся наука. Наука, лишенная стремления к идеальному, сверхвещественному, неспособная достигнуть такой духовно-интеллектуальной возвышенности, с которой она сможет увидеть вместе феномен и ноумен, содержание и форму вещей, физическую материю и материализуемый смысл этой материи – да, такая наука уподобится безжизненной мелодии, что касается слуха, но не возбуждает в сердце своего слушателя малейших эмоций или чувств. Потому даже на родине позитивизма – Западе - были и будут философы-метафизики. Так, для Генри Бергсона (1859-1941), французского философа, писателя, удостоенного Нобелевской премии по литературе, все вещи во Вселенной управляются высшей духовной силой, называемой «Богом», которую познать можно только с помощью интуиции – молниеносной, не требующей размышлений особой работы разума. Жизнь находится в состоянии постоянной изменчивости, писал он, и привычная научная методика не способна «схватить» суть этого движения, уловить его во всей его целостности . Обычный разум-«логос» разделяет вещи и выявляет между ними разницу; однако «разбирая» бытие, он порой не может собрать его воедино, оставляя исследователя Истины с пустыми руками. Говорил о метафизическом происхождении Вселенной и сэр Джеймс Джин, известный английский астроном, возглавлявший с 1935 до 1946 г. кафедру астрономии Королевского института в Лондоне, которому принадлежат следующие слова: «Если Вселенная есть продукт мысли, то и сотворение ее есть продукт мысли».
Tем не менее, даже такой подход к метафизике был вынужден провести резкий раздел между разумом, используемым в научном познании мира и интуицией как человеческим чувством, что не прошло для западной науки бесследно. Сторонники позитивизма стали утверждать, что раз метафизика есть нечто интуитивное или сверхчувственное, она не может стать предметом серьезной научной деятельности. Сам Бергсон придавал подобным утверждением долю правду, говоря о том, что жизненная сила или порыв, творящий бытие и человека в нем, есть сила творческая и интуитивная, не ставящая перед собой каких-либо целей. Потому интуиция, как орган познания такой силы, отлична от органа науки - интеллекта, выполняющего практически-познавательную (т.е. связанную с определением целей) функцию устроения человека в мире. Утверждение эти поверхностны – ибо упускают из вида то, что лучшие представители метафизики были величайшими учеными мира (Аристотель, ибн Сина, ар-Рази, Декарт, Ньютон, Лейбниц, Спиноза и др.) и говорили не о каких-то воображаемых абстракциях, существование которых невозможно доказать, но о самом бытие, подвергаемом тщательному, выверенному с точки зрения логики анализу, в результате которого достигались сведения о самых общих принципах, началах и - если доказательство неоспоримо - аксиомах всего сущего. То есть само бытие, подвергнутое скальпелем разума детальному расчленению, начинает испускать из себя свет метафизического и становится его физическим воплощением, неким тонким платьем, «натянутым» на невидимую глазом, но видимую разумом, могучую первооснову. Разум вполне способен заставить бытие светиться метафизическими оттенками, и тогда в дело включиться сердце как Эмпиреи самых возвышенных человеческих чувств. Важно понять, что интуиция не противоречит разуму, скорее она есть его молниеносная работа, приводящая к правильным, с точки зрения интеллекта, результатам, это тоже разум, но иной, нематериальной природы. Тогда категориальный анализ Вселенной, классифицирующий все вещи по их свойствам и характеру взаимосвязей, станет познанием самой сути мироздания, метафизической по сути и приводящей к метафизическому результату – глубокому чувству любви ко всем вещам. Вещам, что становятся бесподобными лучами Бога, ласкающими свое возлюбленное произведение – человека. В истории европейской философии после трудов Спинозы это чувство единения разума и эмоций стали называть «интеллектуальной любовью к Богу».
Однако наиболее яркое выражение подобной любви к Богу мы находим в Священном Писании мусульман – Коране. Коран, выдвигая вперед собственную метафизическую модель Вселенной, в центре которой Бог, подчинивший бытие на пользу человеку, не заставляет человеческое сознание вращаться в замкнутом, слишком далеком от обыденного восприятия, мире абстракций. Скорее, он привлекает внимание к изучению мира физического, ибо именно материя, близкая и податливая для органов человека, но в свете объяснений Корана управляемая Знанием и Мощью Единого Бога, становится самым надежным путем к принятию коранических истин, и обретает в себе метафизический свет, становясь «бурханом» - категорическим доказательством, избавляющим человека от любых сомнений относительно божественного начала вещей. В результате между человеком, материей и Творцом образуется уникальная чувственно-интеллектуальная связь, ибо любая вещь делается «аятом» (ар. «чудо, знамение»), тысячами путей указывающим на непосредственную, явную деятельность Бога во всем сущем. Она указывает только на Него, становясь буквами в словах и словами в предложениях своеобразной «книги вещей»; книги, что от начала и до конца есть хвалебная ода Единому Творцу. Ни одна из вещей не указывает на себя, но делается «красноречивым языком», глаголющем о Боге. В этом и состоит главное различие между метафизикой Запада и ислама. Как отмечает известный ориенталист М.Хортон, «чтобы оценить всю оригинальность исламской философии, необходимо обратиться к философии Аристотеля и рассмотреть недостатки последней. Да, Аристотель не имел себе равных в сфере классификации и систематизации частных смыслов; однако он не сумел разработать философскую систему, способную объять всю Вселенную, исходя из единой, лишенной каких-либо противоречий, точки зрения. Так, он не сумел возвести Вселенную к Единому Началу, и, приписав предвечному эфиру атрибут вечности наряду с Богом, остался на уровне дуализма. В его мыслях присутствуют элементы научного теоретизирования; однако чрезмерное внимание философа к материальному, внешнему бытию сводит совершенство подобного теоретизирования на нет – откуда, например, могли появиться формы, если Бог – как учил Первый Учитель - был «чистым умом», не обладавшим какой-либо волей? Или как может Творец, что стал Первопричиной бытия и является Возлюбленным всего сущего, влекущим мир к Своей Красоте и придающим ему тем самым движение, не владеть знанием о частных деталях бытия? Этот подход к проблеме Бога не является философским». То есть материя в европейской мысли никогда не избавляется полностью от того, чтобы так или иначе бросить тень на абсолютность свойств и атрибутов Бога; хоть будучи и созданной первоначально Богом, впоследствии она обретает ту или иную долю независимости от Первоистока бытия. Однако, так как Творец Един и потому в любом случае есть Истинный Хозяин всех вещей во все времена, эту независимость она не может получить иначе, как «украв» у Царя всех царей часть Его божественных регалий, т.е. примерив на себя платье (или часть платья) Его божественности. Что это дает на практике? Европейский философ признает, что Вселенную когда-то сотворил некий безличный Демиург, но красивое яблоко в его изящной руке теперь будет «создано» слепыми, мертвыми и неуклюжими «причинами» или селевым потоком сил «природы», разрушающим на своем пути любую красоту и порядок. Материя, состоящая из непрерывного потока мертвых частиц, при такой точке зрения, то облекается в мантию Мудрейшего, то примеряет корону Всезнающего, то, наряду с Богом (!) усаживается на трон Вечного и Извечного Сущего.
Кораническая мысль кистью размышления рисует на бытие живописные печати и красноречивые знаки, которые можно ощущать пятью органами чувств – прекрасные пейзажи гор, пение птиц, запах розы, вкус малины, мягкость травы. Говоря словами суфийского поэта Джалаледдин ар-Руми, «Все звуки бытия, высокие и низкие, все есть звуки мудрости, слушай их, о сердце, ибо они аяты Бога//Рычание льва исходит от Величия Бога и потому страшит создания. Мелодии у птиц исходят от Красот Творца и предвещают благость//Плач флейты же взывает «Прости, ибо Ты наш Хозяин» . Красота и гармония вещей, их подчиненность на благо человеку не оставляет сомнений в том, что это – шедевры «аль-Вадуд» («Вселюбящего») и «аль-Джамиль» («Прекрасного»). Ни божественные «умы» Плотина, эманировавшие из божественной сути и ставшие управлять миром сами по себе, ни обладающие лишь воображаемым существованием физические законы мира, ни «великие» религиозные сановники, ставшие посредниками между людьми и Богом, не могут обладать – учит кораническая мысль – хоть малейшей силой, волей, мудростью и любовью к человеку. Как доказано современной квантовой физикой, Вселенная неделима и не разложима на какое-либо множество элементов, в ней нет пустот, она цельна и едина. Как установил теоретически А.Эйнштейн, Б. Подольский и Н. Розен, и экспериментально установил А. Аспек, любая квантовая система А, т.е. любая вещь Вселенной, подвергается физическому воздействию любой другой квантовой системы Б мгновенно и вне зависимости от расстояния между ними, т.е. мир есть целостный универсум, части которого тесно взаимо-связаны друг с другом (по именам его теоретических основателей данное явление было названо «ЭПР-эффектом») . И как нельзя представить себе семью, где будут два отца, город, где будут два мэра, королевство, где будут два короля, так и невозможно говорить, что божественный дворец Вселенный управляется кем-то, кроме Единого Султана Вечности. Спорить с этим означает спорить с гармонией, что царит повсюду в нашем мире. В коранической философии единство Бога есть и счастье самого человека, ибо все его страхи и разочарования, депрессии и беды, происходящие с ним в его мирской жизни, теряют важность и не способны влиять на его счастье. Счастье стать почтенным слугой Того, Кто, славя Себя, вращает 92 млрд. световых лет галактик Вселенной подобно тому, как славящий Его человек - четкам на руке и Который, желая быть восхваленным вечно, конечно же, подарит своим возлюбленным слугам вечную жизнь.
Литературa:
1) Статья «Четыре письма сэра Исаака Ньютона доктору Бентли, содержащие некоторые доказательства существование Бога» в журнале «Вопросы истории естествознания и техники», 1993, № 1.
2) Хасан Кучук. Мукаесели ислам ве баты фелсефелеринде систематик проблемлер (тур.яз.), Стамбул, 1974.
3) http://www.amazon.com/gp/richpub/syltguides/fullview/Q4B42FG744RB
4) http://www.res-sentiens.livejournal.com/695.html
5) Мустафа Абдураззак, Тамхид ли тарих аль-фальсафа аль-исламия, Каир, 1944.
6) Ю.А. Михайлов. Пора понимать Коран, Москва: «Ладомир», 2007.
7) Ş.Can. Fudamentals of Rumi’s thought, Нью-Джерси: «The Light», 2005.
